Статьи / Разбор

Pet Grief двадцать лет спустя

Разбор2 октября 20269 мин чтения

Второй альбом The Radio Dept. вышел в 2006 году и с тех пор не постарел ни на день. Разбираемся, почему этот тихий шведский дрим-поп так хорошо держит время.

У The Radio Dept. всегда было странное отношение к громкости. Их песни будто записаны в соседней комнате: голос прячется под слоями гитар и синтезаторов, барабаны звучат как воспоминание о барабанах. Но именно эта дистанция и делает Pet Grief альбомом, к которому возвращаешься.

Заправка, ставшая мастерской

Даже название группы — тихая шутка. «Radioavdelningen», радиоотдел, — так называлась бывшая заправка, переделанная в мастерскую по ремонту радиоприёмников. Группа выросла в Лунде и позже обосновалась в Мальмё, а лейбл Labrador заметил её по диску-приложению к журналу Sonic.

Иллюстрация редакции

Кино, которое помогло

В том же 2006 году три песни The Radio Dept. прозвучали в «Марии-Антуанетте» Софии Копполы. Для группы, которая почти не давала о себе знать, это стало окном в мир: шведский дрим-поп внезапно оказался саундтреком к костюмной драме о Версале — и это сочетание сработало.

Права на собственную музыку

Позже у группы был долгий спор с Labrador о правах на записи. В первой инстанции музыканты проиграли, но в итоге стороны договорились, и каталог вернулся к авторам. На этом фоне анонсированное осенью виниловое переиздание Pet Grief к двадцатилетию выглядит не просто юбилейным жестом, а возвращением альбома домой.

В ноябре группа сыграет в лондонском KOKO — впервые в Лондоне с 2017 года. Если будете рядом, это редкий шанс услышать эти песни громче, чем они записаны.

В архиве: The Radio Dept.
Читайте также
Подборка14 октября 20267 мин

Осенняя пауза: семь записей на октябрь

Темнеет к шести, кофе остывает быстрее, чем обычно. Семь альбомов, которые хорошо слушать целиком — без перемотки и плейлистов.

Эссе18 сентября 202611 мин

Квартира как студия: как записывали сибирский панк

Коробки вместо барабанов, магнитофон вместо студии и копии, которые расходились от руки к руке. О том, как домашняя запись стала не вынужденной мерой, а языком целой сцены.